f9e780e3   

Зорин Леонид - Сюжеты



Леонид Зорин
Сюжеты
Подруга
(из дневников журналиста Б.)
Пожалуй, Модест был из тех людей, которых принято называть неконтактными.
Определение это поверхностно и, можно сказать, иллюстративно. Фиксирует не
причину, а следствие. Есть люди, открытые этому миру и не рассматривающие его
как неизбежное поле брани. Есть и другие - они ощущают в лучшем случае его
безразличие, в худшем случае - его неприязненность, потенциальную
враждебность. Те из них, кто петухи по натуре, обычно становятся
нонконформистами, тем более если они родились в идеологическом государстве.
Удел их - вечная мясорубка. Такие же, как Модест, озабочены тем, чтоб
как-нибудь отыскать свою нишу.
Это достойное намерение было непросто осуществить, ибо он был
гуманитарием. Техника, честное ремесло дает значительно больше возможностей
отгородиться от внешней среды и доминирующих процессов. Но тут уж ничего не
поделаешь - он был безнадежным книжным червем.
Беда Модеста была, пожалуй, в несовпадении его личности и его жизненной
установки. Как на грех, он возбуждал интерес. Если не белая ворона, то все же
этакий палевый голубь. Возможно даже, что он обладал своеобразным магнетизмом.
Его молчаливость не тяготила, не отпугивала - наоборот, вызывала уважительное
к нему внимание. Он был из тех приметных людей, кто говорит редко, да метко. В
ту пору, то есть лет двадцать назад, слово еще имело цену, по-своему влияло на
жизнь, а слово точное, к месту сказанное, тем более обретало вес. К тому же
Модест не мозолил глаза. Поэтому о нем говорили как о неангажированном
человеке.
Слишком громко для него самого. Был он порядочен и умен, но вряд ли
наедине с собою задумывался о своей независимости, тем более - о своем
интеллекте. Да и о советской тоталитарности. Такой характер во всяком обществе
чувствовал бы себя неуютно. Ему бы и в голову не пришло, что какое-то его
замечание, случайно оброненная фраза могут быть в дальнейшем повторены, иметь
какое-нибудь значение. Сам он их забывал мгновенно и, если бы спустя некий
срок при нем произнесли его мысль, он и не вспомнил бы о своем авторстве. И
был бы искренне поражен, скажи ему кто-либо, что на него нет-нет да и
ссылаются в спорах на разных столичных посиделках.
Конечно, он знал, что фрондерские страсти не унимаются в той среде, с
которой его соотносили. Но эта среда не стала своей. Не из-за несовпадения
взглядов - в любом сборище он ощущал дискомфорт.
Откуда берутся такие особи? Не знаю, но их можно понять. Найти одного-двух
человек, которые вас не раздражают, уже, черт возьми, большая удача. Во всякой
компании, самой изысканной, легко обнаружить знакомые признаки, которые
образуют толпу с ее угрожающим единочувствием и ненавистью к
самодостаточности. Недаром еще три века назад месье Декарт советовал
спрятаться. Куда там! Всё лезем на авансцену. На ней же, естественно, не
протолкнуться.
Что касается тихони Модеста, то я ему искренне завидовал - мудрость далась
ему не из книг, не от почтения к философам, она отвечала его природе. Очень
возможно, его родители были так глубоко инфицированы нашей коллективистской
эпохой, что сын получил от нее прививку уже на генетическом уровне. И нет
сомнений, что он бы сумел прожить относительно спокойно отпущенный ему свыше
срок, если б не роковая встреча.
Женщина, друзья мои, женщина! В ясное утро, в ненастный день, раньше ли,
позже - она является. И тем верней и неизбежней, чем меньше затрачиваешь
усилий.
Представьте московскую филологиню, нервную, острую,



Назад